1908 год. Санкт-Петербург пахнет типографской краской, дешевым табаком и предчувствием большой бури. В Европе еще правят монархи, а до появления первого транзистора остается почти сорок лет.
В этой атмосфере заката империи врач, философ и революционер Александр Богданов пишет роман «Красная звезда».
Он описывает Марс. Но это не Марс Уэллса с его треножниками. Марс Богданова — это мир победившего разума. На Марсе работает гигантский Институт Статистики, который в реальном времени знает: сколько нужно добыть руды, сколько испечь хлеба и сколько часов должен отработать каждый марсианин.
Богданов называл это Тектологией — наукой об организации. Он верил: хаос можно победить логикой систем.
Проходит пятьдесят лет. На Земле, в Советском Союзе, группа ученых решает превратить этот литературный чертеж в реальную систему. Они планировали опутать гигантскую страну сетью вычислительных центров, превратив экономику в единый живой организм, управляемый электронным мозгом.
Меня зовут Ковальчук Артём
Это история ОГАС — Общегосударственной автоматизированной системы, которую сегодня часто называют «советским интернетом».
Начинать эту историю нужно не с ОГАС, а с того момента, когда советская власть вообще поняла, что без компьютеров будущего не будет. Ведь в то время кибернетика в СССР официально считалась «лженаукой».
В настольной книге любого советского гражданина «Краткий философский словарь» под редакцией Розенталя и Юдина на букву К можно было найти такое описание:
«КИБЕРНЕТИКА» — реакционная лженаука, возникшая в США после второй мировой войны и получившая широкое распространение и в других капиталистических странах; форма современного механицизма.
Идеологи были уверены: капиталисты придумали её, чтобы заменить строптивых рабочих «покорными роботами», которые не просят зарплаты, не устраивают забастовок и не обладают классовым сознанием.
Но пока теоретики строчили разоблачения, практика диктовала свои условия. Стране критически не хватало вычислительной мощности для расчета траекторий ракет и термоядерных реакций. Так возник удивительный дуализм: кибернетику проклинали в газетах, но щедро финансировали в закрытых КБ.
Первопроходцем стал Сергей Алексеевич Лебедев. В 1948 году в Киеве, в полуразрушенном здании бывшей монастырской гостиницы в Феофании, он начал работу над МЭСМ — Малой электронной счетной машиной. Условия были спартанские: холод, дефицит радиодеталей, но команда Лебедева совершила подвиг. Они создали первый в континентальной Европе работающий компьютер с хранимой в памяти программой.
Здесь важно оценить масштаб. Лебедев пришел к идее цифрового компьютера самостоятельно, еще до того, как в СССР стали доступны работы Джона фон Неймана. Его МЭСМ работала на 6000 вакуумных ламп, которые выделяли столько тепла, что в помещении приходилось снимать часть крыши для охлаждения. Для сравнения: знаменитый американский ЭНИАК 1946 года весил 30 тонн и содержал 18 000 ламп. Лебедевская машина была в три раза экономнее по деталям, работала на современной двоичной системе (американцы тогда еще мучались с десятичной) и выдавала около 3000 операций в секунду.

Параллельно в Москве Исаак Брук и Башир Рамеев работали над проектом М-1. Брук был фанатом компактности. Он первым в СССР предложил использовать полупроводниковые диоды вместо ламп в логических цепях. Результат поражал: всего 730 ламп! Да, М-1 была медленной по тем меркам — всего 20 операций в секунду, но она доказала главное: компьютер может быть маленьким, надежным и... дешевым. Именно Брук и Рамеев получили первое в стране авторское свидетельство на цифровую ЭВМ в декабре 1948 года.

К концу 50-х ситуация стала критической. СССР осознал отставание: в стране было всего 24 компьютера, в то время как в США их насчитывалось уже 4000. В обстановке строжайшей секретности в мае 1958 года принимается постановление № 1121-541 «О мерах по ускорению производства вычислительных машин».
Кибернетику малыми темпами начинают реабилитировать.

Первым, кто решился предложить использовать мощь ЭВМ для управления всей страной, стал Анатолий Иванович Китов, военный инженер по образованию. Это был человек феноменального ума: например, он написал первый в СССР учебник по ЭВМ и программированию, по которому учились сотни тысяч специалистов.
Занимаясь автоматизацией управления в военном деле, А.И. Китов заинтересовался проблемами совершенствования управления народным хозяйством страны.
Осенью 1959 года А. И. Китову пришла в голову идея о создания единой автоматизированной системы управления для вооруженных сил и для народного хозяйства на базе общей сети ВЦ, которые обслуживало МО СССР. Понимая, что через своих начальников ему не пробиться, Китов делает ход конем и пишет письмо главному утописту 1950-х – самому Хрущеву. К письму прилагается брошюра с идеей – создать Единую государственную сеть вычислительных центров – для управления национальной экономикой
Страна готовилась к ХХI съезду партии, который должен был дать старт первой (и последней) семилетке и выдвинуть знаменитый лозунг «догнать и перегнать», поэтому в мае ЦК КПСС и Совет министров СССР приняли постановление об ускоренном создании новых ЭВМ и широком их использовании в народном хозяйстве.

Однако идея была проигнорирована.
Китов не остановился и написал второе письмо. Во втором письме Хрущеву, к которому прилагает уже не брошюру, а 200-страничный проект «Пути автоматизации управления в вооруженных силах и в народном хозяйстве» (известный позже как «Красная книга»), проект содержит детализированный план создания сети вычислительных центровдвойного назначения – гражданского и военного, что, по мысли Китова, существенно сократит затраты.
В первой части письма содержалась резкая критика в адрес ряда руководителей и, в первую очередь, руководства Министерства обороны СССР.
По случаю рассмотрения проекта была собрана комиссия, которую, как ни удивительно, возглавила «обвиняемая» сторона.
Китов на фактах показал, что из порядка две трети комиссии в принципе согласны с его критическими замечаниями в адрес Минобороны СССР и с положениями проекта «Красная книга». Он еще раз попытался убедить присутствующих членов комиссии, какую громадную пользу для страны содержат предложения, содержащиеся в его предложениях, но решение уже было принято.
Китову вменили в вину дискредитацию руководства, исключили из партии с запретом на любые руководящие посты.
Так почти погибла первая в мире попытка создать общенациональную компьютерную сеть.
Но в дело вмешалась реальность, которую Китов предвидел.
На рубеже 1950-х и 1960-х гг. Советское руководство столкнулось с рядом проблем в управлении народным хозяйством. В то время в стране имелось более 200 тыс. промышленных предприятий и свыше 100 тыс. строек. Оперативно управлять производством из нескольких общесоюзных отраслевых министерств и ведомств оказалось чрезвычайно сложно. Поток экономической информации стал таким мощным, что обработать его вручную или с помощью имевшейся в то время примитивной счетной техники более не представлялось возможным.
Но главным катализатором дальнейших событий стало снятие официального запрета с темы кибернетики в 1961 году.
После этого в центральной печати последовал целый ряд научно популярных статей, раскрывающих сущность кибернетики и ее практическую ценность
Кибернетикой заболел буквально весь Союз.
Именно в этот момент эстафету Китова принимает Виктор Михайлович Глушков, директор Института кибернетики в Киеве. Глушков был ученым мирового масштаба, всю свою жизнь занимавшимся компьютерными науками во всех мыслимых их аспектах – от разработки новых типов высокопроизводительных компьютеров до создания новых разделов математики для описания их работы.
Он был не только теоретиком — за один только 1963 год он лично посетил около ста предприятий: от гигантских заводов до шахт и совхозов, чтобы понять, как работает «двигатель» страны.
Глушков переосмыслил идеи Китова и предложил проект ОГАС — Общегосударственной автоматизированной системы
В его воображении это была трехслойная пирамида: главный центр в Москве, около 200 опорных центров в крупных городах и десятки тысяч терминалов на предприятиях.
Все это должно было работать в режиме реального времени через телефонные сети. Глушков мечтал о «безбумажной технологии»: большая часть информационных потоков должна была замыкаться вне человека. Обязанность чиновника сводилась бы лишь к постановке задачи и выбору вариантов.
Разработка ОГАС стартовала в 1963 году.
Для реализации такого амбициозного проекта, как ОГАС, Советскому Союзу требовались компьютеры, а их у СССР было не так уж много, но хватало авторских разработок.
И вот тут разработчики ОГАС столкнулись с целым комплексом проблем.
За 15 лет информатизации суммарно на весь огромный СССР было изготовлено не более 1 500 ЭВМ примерно 25 абсолютно несовместимых друг с другом архитектур, для половины из которых с трудом наскребалось хотя бы базовое ПО.
В стране отсутствовала единая концепция развития вычислительной техники. Каждое ведомство выпускает те машины, которые ему нравятся.
Не было единой архитектуры ЭВМ, и значит – никакой переносимости программ.

Программистов в Союзе не хватает, равно как и не хватает учебных заведений, их выпускающих.
Как следствие, была острая нехватка прикладного и системного ПО.
Все эти проблемы нужно было срочно решать.
Вместо того чтобы развивать что-то из своего, руководство страны приняло решение: копировать американскую систему IBM 360 благодаря чему появилась серия машин ЕС ЭВМ, благодаря которой, техническая сторона вопроса ОГАС была более менее закрыта.
Если вы задаетесь вопросом, что за IBM такой, то в первую очередь IBM — одна из старейших технологических компаний в мире.
Для понимания, какой эффект это дало - машины IBM определили облик XX века и технологическое развитие цивилизации не меньше, чем ядерное оружие. Соревнуясь с США в производстве компьютеров, СССР, по сути, бился с IBM, и корпорация одержала верх.
В первую очередь потому, что IBM инвестировала в проект более 5 миллиардов долларов в ценах 1964 года (если пересчитать на курс золота, то в современных ценах это 260 миллиардов), что сделало его самым дорогим НИОКР в истории человечества.
Что еще мешало ОГАС стать реальностью?
Реализация требовала огромных денег. Глушков честно предупреждал, что ресурсы потребуются, возможно, большие, чем для атомного и космического проекта вместе взятых — хотя в конечном итоге и оправдаются.
К тому же ОГАС предлагалось запускать сразу. Как если бы в точке А у нас все на бумаге и по всей стране нет компьютеров, то в точке Б у нас вся страна компьютеризирована и мы уже работаем по новой системе.
Глушков заручился поддержкой генерального секретаря Леонида Брежнева и премьер-министра Алексея Косыгина. Казалось, все должно получиться.
Главным врагом ОГАС оказались простые люди, а именно ведомство ЦСУ — Центрального статистического управления.

Проблема была не в отрицании технологий — как раз наоборот. Ведомства прекрасно осознавали мощь компьютеров и уже создавали свои локальные системы под конкретные нужды.
Но именно здесь крылась ловушка.
На бумаге ОГАС выглядела идеально, она буквально повторяла структуру страны, где всё управление идет из центра. Но как только дело дошло до практики, проект разбился о классическое «ведомственное сопротивление». Любой инженер внедрения знает, как это бывает. Министерствам не нужна была какая-то там «общая сеть» — им нужны были свои, карманные инструменты, которые можно полностью контролировать. В итоге проект, который должен был всех объединить, стал восприниматься как угроза. Угроза привычному порядку и, что важнее, ведомственной автономии.
Проект ОГАС в его радикальном виде отправился на вереницы доработок и пересогласований.
Но вопрос остался, как переманить ведомства на свою сторону и не запороть проект?
И пока академик Глушков писал письма в ЦК и боролся с злодеями из Центрального статистического управления, в недрах самого могущественного ведомства страны — Госплана СССР — созрел революционный план.
Ответ на вопрос «как внедрить компьютеры и не перессориться со всеми» нашелся в системе АСПР — Автоматизированной системе плановых расчетов. Госплан, будучи прагматичным и опытным игроком, решил не идти напролом.
В чем была главная ошибка ОГАС? Она мыслилась как «Единая» система. Это означало, что всем ведомствам нужно было сидеть и ждать, пока Глушков построит общую сеть. Министерства резонно отвечали: «Мы не хотим ждать светлого будущего, у нас план горит уже сегодня!.
Госплан предложил создать не «единую», а «объединенную» систему. Разница кажется формальной, но политически это сработало. Теперь министерствам не говорили «ждите», им говорили: «Развивайте свои автоматизированные системы на здоровье, просто в будущем мы их все свяжем». Противники тут же превратились в наблюдателей.
Более того, АСПР официально объявили сугубо ведомственной системой Госплана. Мол, это наше внутреннее дело, мы просто переводим свои расчеты на рельсы ЭВМ, не обращайте внимания. Это позволило отсечь критику со стороны Центрального статистического управления и Минфина, которые ревностно следили за любыми попытками создать «сверхведомство». Но в секретных методичках Госплана уже тогда было прописано: АСПР должна стать ядром будущей ОГАС.

Идея АСПР в том, что весь гигантский процесс планирования страны можно разбить на тысячи мелких кубиков. Каждый такой расчет имел входные данные, «черный ящик» алгоритма и выходной результат. Красота системы заключалась в её гибридности: на первом этапе часть «кубиков» мог обсчитывать компьютер, а часть — живой человек на счетах. Результат машинного расчета просто распечатывали и несли плановику в соседний отдел; тот мог даже не знать, что цифры получены на ЭВМ.
Эта тактика «постепенного прорастания» решала главную проблему ОГАС — проблему «нулевого дня». Экономику нельзя поставить на паузу, чтобы перезагрузить систему. АСПР же росла слой за слоем, постепенно заменяя рутинный труд машинным, не прерывая работы Госплана ни на день.
Но когда разработчики начали составлять сетевой график работы ведомства — просто чтобы понять, кто кому какие бумажки носит, — вскрылась удивительная правда. Оказалось, что если составить годовой план СССР по всем правилам, то на его разработку уйдет... два с половиной года. То есть к середине 60-х экономика стала настолько сложной, что управлять ей «вручную» по правилам было физически невозможно. Система выживала только за счет «инженерных прикидок» и интуиции старых кадров.

Конечно, живые люди в Госплане были не в восторге от перспектив стать придатками к железному ящику. А ведь плановики были «локальными информационными монополистами»: каждый знал свои секретные коэффициенты, какой показатель откуда брать и так далее.
Но разработчики АСПР действовали хитро. Они не говорили: «Мы вас заменим». Они говорили: «Мы избавим вас от боли». В ГВЦ Госплана даже существовал своего рода «отдел маркетинга», сотрудники которого ходили по кабинетам и спрашивали: «Где у вас самая нудная рутина? Что вы считаете вручную по два месяца?».
И когда плановики увидели, что компьютер может за одну ночь обсчитать 15 тысяч заявок на стройматериалы, которые раньше целый отдел суммировал неделями, лед тронулся. Плановики «распробовали» ЭВМ. К началу 70-х «внедрять» ничего уже было не нужно — отделы сами выстраивались в очередь к ГВЦ, требуя посчитать им новые задачи.

К середине 80-х годов АСПР достигла такого уровня, о котором сегодняшние любители историй про «потерянное будущее» даже не догадываются. Пока в массовой прессе писали о провале ОГАС, в Госплане уже работала вторая очередь АСПР. И это было не «лоскутное одеяло», а настоящая цифровая модель экономики.
Что же умела эта система к 1985 году?
Во-первых, Плановые работники в республиках могли запрашивать данные из центральных банков Госплана, вносить свои цифры и видеть результат в реальном времени. Чем не «облачные хранилища» с удаленным доступом?
Во-вторых, руководство видело в цифровом виде, кто из исполнителей задерживает расчеты и на каком этапе «зависла» та или иная форма. Очень напоминает электронный документооборот, правда?
В-третьих, и это самое главное, в ГВЦ была создана модель, объединявшая расчеты по всем отраслям — от розничного товарооборота до внешней торговли.
В 1985 году система позволяла в режиме реального времени пересчитывать всю систему планов при изменении любого показателя. Если вы меняли объем выпуска чугуна, система за ночь (машины тогда были все же не такими быстрыми, как сегодня) «прогоняла» последствия этого решения через всю цепочку возможных связей.
Возможно это и был тот самый «советский интернет» та единая система, о котором мечтал Глушков. План на 12-ю пятилетку (1986–1990 гг.) готовился уже в пяти вариантах.
Здесь мы подходим к самому печальному моменту нашей истории. Почему же работающая, мощная цифровая система не предотвратила крах экономики?.
Вторая очередь АСПР была завершена в середине 1980-х, когда уже и в руководстве страны сложилось мнение о неэффективности плановой экономики вообще.
Система прекрасно предсказала последствия перехода к рынку. Когда в конце 80-х начались реформы, именно на мощностях АСПР обсчитывали варианты либерализации цен. И система честно выдала прогноз: спад производства, скачок цен в 26 раз и безработица в 40 миллионов человек.
Компьютерная система — это всего лишь инструмент. АСПР умела обеспечивать техническую сбалансированность цифр, она могла сказать: «Если вы хотите столько танков, у вас не хватит металла на кастрюли». Но она не могла сказать: «Не делайте этого».

В итоге можно ли назвать ОГАС или АСПР «советским интернетом»?
Эти системы были не столько с претензией на прообраз интернета, сколько инструментом для управления народным хозяйством всей страны, которые обогнали свое время, но не смогли функционировать в условиях системного кризиса и отсутствия достоверности исходной информации.
А вот на роль прообраза интернета, если сравнивать с ARPANET, больше подходит всесоюзная Академсеть. Она брала свое начало в Санкт-Петербурге 1974-го, связывала региональные сети от Москвы до Хабаровска, использовала стандартный протокол X.25 и даже имела каналы к ресурсам капиталистических стран. Но это — история для отдельного выпуска.

Сегодня у нас есть все возможности, чтобы построить тот самый Марс из романа Богданова, о котором я говорил в начале. Но после распада СССР идея глобального «суперкомпьютера-плановика» умерла вместе с ним.
Но потребность в автоматизации расчетов никуда не делась. Такие страшные аббревиатуры как ERP, ЭДО, 1С, CRM, BI и многие другие — прямо сейчас переваривает огромные массивы данных и приносит пользу компаниям по всему миру в самых разных отраслях экономики.
Выпуск подготовил Ковальчук Артём, а довел до реализации звукоржиссер Алексей Попов